Ходили слухи, что Шанель собирается попробовать вернуться. Помимо нового раунда судебных исков против Вертхаймеров (теперь это стало ее хобби и спортом), она ничем не занималась. На исходе десятилетия Шанель получила известие о смерти Миси в Париже. Она села в ближайший самолет и, прибыв, разогнала всех из Мисиной комнаты. Заказала чашу с кусочками льда, чтобы разгладить морщины подруги (где она этому научилась?). Накрасила ее, облачила в белое и легко натянула на пальцы и запястья ее лучшие драгоценности. Когда все вернулись, они увидели прежнюю, вечно элегантную Мисю.
Опыт возвращения, особенно когда человеку перевалило за семьдесят, может стать темой отдельной книги. Одно дело — набросать портрет молодой женщины, прекрасной, полной энергии и лишенной мудрости знать что к чему, другое — представить Шанель старой, скомпрометированной, прекрасно осведомленной обо всех жестоких превратностях мира моды и очень одинокой. Если смотреть на мир оптимистически, к семидесяти годам вы уже через все прошли и потерять можете, самое большее, гордость (вещь немаловажная, если вы Шанель). Полное отсутствие долгосрочных инвестиций в будущее вселяет в вас бесстрашие, которым иначе вы бы не располагали. Именно поэтому люди старше определенного возраста всегда говорят: если у вас есть здоровье, у вас есть все. Чтобы взяться за что-либо столь курьезное, нужен запас жизненных сил. К тому времени Шанель жила исключительно на доходы от «Шанель №5», но капитала на возобновление дела у нее не было. Из всех ее знакомых единственным человеком с достаточно глубокими карманами для поддержки такого рискованного предприятия был «джентльмен из Нёйи», как она называла Пьера Вертхаймера, ее истинный супруг. Чтобы заинтриговать его, она пустила слух, что с ней связывался издатель Harpers Bazaar Кармел Шоу на предмет возможности использовать любые новые модели Шанель для массового производства одежды в Нью-Йорке.
